В самом центре Иерусалима, неподалёку от Верховного суда и правительственных учреждений, стоит белая палатка протеста. Она освещена, но почти пуста. На её стенах висят фотографии улыбающейся девочки. Плакаты призывают найти её, надписи требуют ответов, но толп людей здесь нет. Нет многотысячных демонстраций, нет массовых митингов, нет ощущения чрезвычайной ситуации национального масштаба. Есть палатка, есть боль и, прежде всего, тишина. Страшная тишина вокруг исчезнувшего ребёнка.
Её зовут Хейманот Касау. Она исчезла 25 февраля 2024 года, когда ей было девять лет, неподалёку от центра абсорбции в Цфате, где проживала её семья, репатриировавшаяся из Эфиопии. С тех пор прошло почти два года и восемь месяцев. В декабре 2025 года расследование передали подразделению полиции «Лахав 433», занимающемуся особо сложными преступлениями. Следователи проверяли новые версии, однако девочку так и не нашли.
В Израиле, где сотни тысяч людей выходили на улицы с требованием освободить заложников из сектора Газа, этот контраст невозможно не заметить. Та поразительная способность к общественной мобилизации, солидарности и настойчивости почти не проявляется вокруг палатки Хейманот. Конечно, обстоятельства различаются, но разве страдания одной семьи заслуживают меньшего внимания? Неужели для того, чтобы исчезновение ребёнка стало общенациональной проблемой, необходимы конкретный враг, война или угроза безопасности?
Почему палатка протеста в поддержку Хейманот Касау в Иерусалиме почти пуста?
Фотографии палатки протеста на площади Агранат в Иерусалиме рассказывают историю, от которой трудно отмахнуться. Белые полотнища, освещение, портреты Хейманот и почти безлюдное пространство вокруг. Разумеется, фотографии запечатлели лишь определённый момент и не позволяют судить о количестве посетителей в течение дня. Но они наглядно передают одиночество, которое стало неотъемлемой частью этой борьбы.
Семье пришлось бороться даже за право сохранить палатку протеста. После нескольких месяцев разногласий, судебного обращения и вмешательства депутата Кнессета Пнины Тамано-Шаты муниципалитет Иерусалима согласился разрешить её размещение до 22 октября 2026 года.
И здесь возникает ещё более болезненный вопрос: почему семья, чья дочь бесследно исчезла, вынуждена бороться ещё и за право напоминать государству о своём существовании?
Превратилось ли исчезновение Хейманот Касау в привычное явление для израильского общества?
В социальной психологии известно явление, называемое «усталостью от сострадания». Это состояние, при котором эмоциональная реакция на чужие страдания постепенно ослабевает и всё реже побуждает человека к действию. Исследования показывают, что готовность людей реагировать на чужую беду зависит от того, как представлена трагедия, насколько сильно они отождествляют себя с пострадавшими и какую эмоциональную нагрузку уже испытывают.
Но в случае Хейманот, по всей видимости, происходит нечто большее: нормализация исчезновения. С каждым месяцем сам факт того, что ребёнок остаётся пропавшим без вести, всё меньше воспринимается как нечто чрезвычайное. То, что должно было стать непрекращающейся национальной тревогой, превращается в очередную новость, очередное обсуждение в парламентской комиссии, очередную фотографию на стене палатки.
Возможно, свою роль играет и милитаристский характер израильского общества. Общество, привыкшее определять кризисы через войны, врагов и военные операции, умеет объединяться перед лицом очевидной угрозы безопасности. Но что происходит, когда нет установленного врага, нет линии фронта и нет спасательной операции, за которой можно следить? Неужели девочка, исчезнувшая посреди обычной гражданской жизни, просто не вписывается в национальную историю, которую израильтяне привыкли рассказывать самим себе?
Есть и вопрос её происхождения. Влияет ли тот факт, что Хейманот родом из семьи репатриантов из Эфиопии, на степень общественного сочувствия к её истории? Нет оснований утверждать, что это единственное или даже главное объяснение. Но в стране, где разные общины обладают неодинаковым общественным влиянием и получают неравное внимание средств массовой информации, такой вопрос нельзя считать беспочвенным. Он требует обсуждения, а не уклонения от ответа.
Семья не совсем невидима. Депутаты Кнессета, общественные активисты и неравнодушные граждане поддержали её борьбу, а парламентские комиссии неоднократно обсуждали обстоятельства исчезновения Хейманот. Но между самоотверженными усилиями сравнительно небольшого круга сторонников и мобилизацией целого общества лежит огромная пропасть.
Через несколько дней палатку протеста на площади Агранат должны убрать. Возможно, белые палатки сложат, плакаты снимут, а фотографии исчезнут из общественного пространства. Но сама Хейманот по-прежнему числится пропавшей без вести.
И, возможно, в этом заключается самое жестокое последствие нормализации: израильское общество вовсе не обязательно сознательно решило забыть Хейманот Касау. Оно просто научилось продолжать жить без неё.
